устройство борти

УСТРОЙСТВО БОРТИ,
БОРТНЫЕ ОРУДИЯ ТРУДА
И ПРИСПОСОБЛЕНИЯ

Дзе бортнiчкi борцiлi, там трэсачкi ляжалi

Из народной песни

В пчеловодческой литературе время от времени проскальзывают сообщения, трактующие бортничество как примитивное занятие, которым будто бы без всякой подготовки мог заниматься каждый. Стоило, мол, только выдолбить борть, поймать и осадить в ней рой — и все пойдет само собой: приходи осенью и загребай лопатой мед. А некоторые отождествляют понятия «бортное пчеловодство» и «примитивное пчеловодство»: «В подлесных и лесных деревнях Сокольшины остатки бортного (примитивного) хозяйства сохранились почти до конца XIX века». Описка? Случайность? Нет, подобная оценка бортничества стала ходульной — она перекочевывает из одной работы в другую. Такое дезориентирующее читателя понимание технологии бортничества, как нам кажется, является следствием невдумчивого прочтения источников, и в первую очередь работ Н. Витвицкого и А. Покорского-Жоравко.
Оба называли бортничество примитивным только в сравнении с пасечным пчеловодством, страстными пропагандистами которого они были. Оба понимали, что в изменившихся экологических и экономических условиях будущее за новым типом улья и новой формой пчеловодческого хозяйствования. Отмечали, что технологические «недостатки» бортничества в период его расцвета компенсировались многими, исчезнувшими к тому времени преимуществами. Например, большим количеством обитавших в лесах диких пчел, снимавших проблему заселения пустующих бортей.
В то же время не забывали подчеркнуть и положительные стороны бортничества. К числу их Н. Витвицкий, например, относил большее соответствие борти естественным условиям обитания пчелиной семьи. Высотное расположение пчелиного гнезда обеспечивало пчел более сухим воздухом, чем внизу, в борти устойчивый температурный режим, лесные пчелы менее предрасположены к различным заболеваниям.
Роевая матка лесных пчел по многим показателям превосходит искусственную, выводимую пчеловодами для замены старых маток и формирования отводков. Уход и содержание боровок не требовали значительных затрат труда и времени при наличии готовых бортей.
По данным современных научных наблюдений, бортные пчелы начинают работать намного раньше, чем те, что находятся на земле. У лесных полес¬ских пчел рабочий день длиннее на 1 час 30 мин, чем у домашних. Они вылетают из улья при более низкой температуре и даже во время дождя.
Характеризуя бортевое пчеловодство, Н. Витвицкий писал: «Я не однажды сравнивал мед и воск в один год полученный из десяти ульев и десяти бортей и всякий раз перевес оказывался на стороне последних». А вот мнение, высказанное через полтора века: «борть по медосбору выше колоды!». Эти слова принадлежат старшему научному сотруднику башкирского заповедника Ивнию Шафикову, ученому и практику-пчеловоду.
Преимущество высотного расположения пчелиной семьи присуще и современным рамочным ульям. Житель г. Бреста Г. И. Гриценко установил 12 ульев на крыше сарая, где в утреннее и вечернее время температура воздуха выше, чем у поверхности земли. Перестановка ульев неожиданно обернулась довольно ощутимой медовой прибавкой. В первый же год он собрал меда больше других пчеловодов-любителей города.
Забвение принципа историзма всегда ведет к неправильным оценкам и выводам. Как-то получается, что в отношении к прошлому нам всем свойственна одна общая черта: воспринимать прошедшее, как нечто более примитивное, чем оно было в действительности.
Труд бортника не был простым, он требовал разнообразных знаний, практических навыков, наблюдательности, большой сноровки, ловкости, выносливости и недюжинной физической силы. Ведь не зря наши предки называли бортников белками (векша, вавёрка).
Работа бортников была сопряжена с опасностью — малейшая неосторожность, досадная случайность оканчивались увечьем, а то и смертью: «яко отец мой и брат древолазцы суть, в лесах мед емлют от древня… Аше кто урвется — сей живота гонзнет».
Ежедневно бортнику, работавшему в одиночку, грозило нападение хищных зверей — волков, рысей, медведей. Да и мало ли что могло приключиться с человеком в дремучем лесу. Взять хотя бы случай, произошедший с одним незадачливым бортником, вынужденным заночевать в лесу. Не придумав ничего лучшего, он решил забраться в дупло большущего дуба и увяз, как сообщает легенда, в меду чуть ли не до колен. До края дупла не дотянуться— недостает какой-то малости. Приподняться бы на цыпочки, да вязкий мед крепче капкана держит… Но нет худа без добра — на дерево взобрался медведь и начал выламывать соты. Раз окунул лапу в мед, второй, третий. Облизывается и постанывает от удовольствия. Как только косолапый сластена в очередной раз просунул лапу в дупло, бортник обеими руками вцепился в нее. Медведь от неожиданности взревел и выдернул пленника из дупла, а сам, ломая сучья, опрометью кинулся наутек.
Профессию бортника обычно исподволь осваивали с детства, секреты постигали у отца или деда, постепенно, день изо дня помогая старшим. Наиболее важные тайны, в том числе различные колдовские деяния и заговоры которыми, словно паутиной, было опутано бортничество, передавали сыновьям и внукам перед смертью. Такой обычай, по свидетельству И. А. Сербова, бытовал на Полесье еще в начале XX века.
Чему только ни верил неграмотный человек, что только ни делал ради успеха. Стоя лицом к лицу перед пчелиным роем, таинственным и непонятным, многие загадки которого не разгаданы до настоящего времени, он одновременно и восхищался, и терялся.
Интуитивно постигая повадки неутомимых тружеников и сопоставляя свои наблюдения с опытом предков, он эмпирически, буквально на ощупь приходил к рациональным приемам ухода за пчелами. Но понимание биологических процессов, происходящих в пчелиной семье, оставалось для него тайной за семью замками. Он знал, что надо делать, но не всегда мог объяснить свои действия. Это оставляло большой простор для возникновения самых фантастических представлений, различных суеверий и предрассудков. С другой стороны, и наше скептическое отношение к прошлому проистекает из того же источника — незнания или смутного представления о материальной культуре прошедших веков. А ведь самые кардинальные открытия, без которых невозможны были бы современные достижения в области науки и техники, сделаны в далеком прошлом. Изобретение колеса, известного уже в 2700 году до нашей эры, было «подлинным триумфом человеческого разума, потому что колесо не копирует никаких природных явлений, наблюдаемых человеком». Еще неандерталец, живший в эпоху раннего и среднего палеолита, умел пользоваться огнем. В неолите (6—3 тысячелетия до н. э.) человек при шлифовании и сверлении отверстий применял абразивное вещество, около 9 тысяч лет назад научился использовать кинетическую силу (упругость) стволов молодых деревцев для устройства самовздергивающихся петель, которые, как подчеркивает Ю. Липе, были далекими прообразами сегодняшних роботов и,реле. В VII—III веках до н. э. люди научились выплавлять железо, что было бы невозможно без изобретения насоса, действующего по принципу всасывания и нагнетания воздуха, т. е. кузнечных мехов. Изобрели письменность, что позволило запечатлевать события и накопленный опыт на камне, керамических плитках, папирусе, бумаге.
Бортничество, как и все другие традиционные хозяйственные занятия человека, также выработало специфические инструменты и приспособления, воплотившие не только в материале, но и в конструктивных решениях обобщенный опыта предшествующих поколений. Их функциональное совершенство и соответствие назначению проверено веками, сохранилось до нашего времени. Бортные орудия труда известны на всей территории Белоруссии, выступая часто под диалектными названиями, например барта (барта, барда, серка, сякерка), нож-медорез (медарэз, рэзiчка), пешня (пешня, долата) и др. Таким же многообразием отличается и название выдолбленного в живом дереве пчелиного гнезда, т. е. б о р т и (борць, барць, бартак, бордзь, клешня).
Борть выдалбливалась задолго до заселения ее пчелами, обычно летом предшествующего года. Считалось, что она должна хорошо подсохнуть, кроме того, весной бортнику было не до изготовления бортей, он был занят проверкой перезимовавших семей и очисткой бортей (падмятаць). На изготовление борти (борцщь, рабщь, вырабщь борць, выдаубсш, выдлубаць борць) уходило в среднем около двух недель. . Это была тяжелая и кропотливая работа, так как приходилось трудиться на высоте 3,5—18 метров, сидя на шатком лезиве. Иногда бортники поручали эту работу поденщикам, так называемым «похожим людям». Сначала бортник размечал специальным циркулем и выдалбливал с солнечной и наиболее затишной стороны (чаще с юго-восточной) входное отверстие — довжню (доужня, даужшк, доуж, лазейка), через которое позже доставали мед и производили все необходимые по уходу за пчелами работы. Оно имело узкую прямоугольную форму и выдерживалось обычно в размерах 10—14×45—60 см. Затем через это отверстие, ограничивающее движение рук, бортник, попеременно пользуясь бартой и пешнёй, вырубал камеру (камору) борти, придавая ей трапециевидную форму. Ширина борти по задней стенке колебалась в пределах 30—35 см, у передней — совпадала с шириной входного отверстия. Соответственно была разной и ее высота: 95—100 и 85—95 см. Расстояние от передней до задней стенки, т. е. ее глубина равнялось 35—40 см. Внутренний объем борти редко превышал 0,5 м.
Окончательная отделка внутренних поверхностей стенок производилась кольцеобразной с деревянной ручкой скобелькой (скобка, аднаручная скобля). Входное отверстие плотно замыкалось одним или двумя брусками с несколько скошенными внутрь краями (длужня, дохжань), поверх которого накладывался снет (снет, снед, снедзь, сняток) — дубовая доска на двух штырях с проушинами для затычек. Иногда между бруском и снетом прокладывался лист бересты.

По функциональному назначению в камере борти различали три части: голову (или шапку), где находился рой, средину (cярэдзша), где размещались соты с медом, и дно (подак, под, дно), куда опадали мертвые пчелы, осыпалась печатка (забяроска, засклёпка), а при необходимости ставили подкормку (падкормка, падкармячка) — сыту в деревянной или глиняной мисочке. Тыльная, противоположная входному отверстию часть борти называлась плечами, а готовая, но еще пустая борть — яловкой (ялаука).

Установив в середине крушиновую крестовинку с кусочками сухой вощины для крепления сотов (грабенка, крыжачок), бортник срубал верхушку сосны (это называлось «зняць або зрубщь шчык») и прикрывал срубленное место куском дерна, доской или камнем. Это делалось для того, чтобы дерево росло не в высоту, а в толщину. В результате бортное дерево (стайлiна) достигало в обхвате 3—4,5 м, приобретало устойчивость против ветра и называлось «крамленым». Часто в одном дереве вырубалось две (блiзняк), иногда три, реже четыре борти. Такое бортное дерево свидетельствовался о высоком мастерстве, было предметом гордости его владельца и именовалось «маткай», на Гродненщине — «каралевай».

Для устройства бортей подбирали спелые сосны в возрасте не менее 100 лет. Их вырубали и в дубах, липах, изредка в осинах, но предпочитали дуб, он ценился вдвое дороже бортной сосны.
Все бортные деревья «знаменовали» — вырубали на уровне лица знамя (знамя, кляйно, знак), особую отметку принадлежности борти тому или иному владельцу. В основе их композиций лежали геометрические мотивы: всевозможное сочетание разных по величине и форме треугольников, черточек, скобок, колец, зигзагообразных линий и т . д. Старые бортные знамена можно увидеть еще и сегодня. Одним из них помечен пятисотлетний дуб «Минтус», о котором шла речь выше. Второе знамя красуется на колодном улье, находящемся в Музее древнебелорусской культуры в Институте искусствоведения, этнографии и фольклора АН БССР. Судя по наплывам и наростам, оно вырублено еще на растущем дереве. Позже хозяин выпиливал борть, она стада колодой-стояком. Знамена не были специфическими бортными знаками, они представляли собою своеобразные семейные гербы. Кстати, слово «герб» было одним из названий бортного знамени у бортников- курпов Ломжынской пущи. Одними и теми же знаменами хозяин метил свои личные вещи и инструменты, обозначал границы своей земли, лугов, лесов и других угодий: В этом отношении интересна запись 1569,года в реестре озер Гродненского и Преломского неводничества: «Андрей Стрышка… сговорившись с лесничим Янкой Венчковичем и с гродненскими осочниками Курьяновичами те озера поделили на пятерих и свои названия им дали… и знаки свои на деревьях и на островах… вырубили, тем самым давая знать, что эти озера якобы являются собственностью, купленной еще небожчиком паном Давойной». Старцы и десяцкие, выборные руководители крестьянской общины, выступая копниками на копных судах, ставили свои клейна на реляциях, представляемых возными гродскому суду .
Я. Лецеевский в статье «Бортные знамена» приводит 176 рисунков бортных знамен, обнаруженных в протоколах бортных судов Новогрудского староства на Ломжинщине за 1629—1739 годы1. Аналогичные знамена были и у бортников Брянщины .
Для привлечения пчел в борть проводили так называемую творбу (тварба, зрабiць прынаду, даць закроп, напырскаць, выпырскаць). Творить — значит, подготавливать борть к посадке улья.

 

Это был один из ответственных моментов в годовом цикле бортной работы. Именно от него зависело, будет ли задействована в этот сезон борть. И если скали — пчелиные разведчики не забракуют борть и приведут рой, труд бортника вознаграждался сторицей. Сам процесс творбы заключался в том, что борть опрыскивали сытой (одна часть меда на пять частей воды), ароматными настоями из всевозможных цветов и трав, натирали стенки мелиссой, окуривали вереском, в голове борти приклеивали растопленным воском сухую вощину, на которую «охотно идет рой и не обходит улей» . Творба предоставляла бортникам широкое поле деятельности для экспериментирования. Подобно рыбакам, вечно занятым неустанным поиском идеальной насадки, пчеловоды верили в существующее, но еще не найденное человеком универсальное средство для приманивания роев. Чего только не перепробовали они: варили различные травы и коренья, добавляли в сыту щучью желчь, порошок из высушенных и истолченных костей летучих мышей, змеиной кожи, раковой икры, бобровую струю, тетеревиный помет.
В существование философского камня пчеловодства верили не только неграмотные крестьяне. Даже Н. Витницкий в качестве приманки, называемой им «витерунок», рекомендовал состав, в который входили корешки лукреция, анис, мускатный орех, хлеб святого Иоанна и т. д.
«Эх, чего только раньше не было, — сказал как-то старый полесский бортник Наум Степанович Кот во время нашей последней встречи в 1978 году у него на хуторе Кодуб Ганцевичского района Брестской области. — И не столько от темноты, сколько от нашей пчелярской доверчивости. И сам я не без греха. Все перепробовал. Знаю, что чепуха на постном масле, а внутри где-то сомнение шевелится: не будут же люди чепуху говорить? А потом перестал прислушиваться ко всяким сплетням и делал так, как когда-то меня дед научил. Выкроплю стенки сытой, подклею вощину, а на дно несколько свежих веточек молодой ольхи брошу. Вот и вся творба. Пчелы, как и люди, все натуральное любят, природное».
Перезимовавшие борти весною тщательно осматривали (падмяталi: вырезали заплесневевшую вощину, собирали со дна мертвых пчел, забяроску, снимали со стенок паутину, при необходимости подкармливали пчел сытой. Подкормку (падкармячка) ставили в чистой деревянной или глиняной мисочке на дно борти.
Для подъема по гладкому, особенно сосновому стволу, нижние ветки которого находились на довольно значительной высоте, иногда более двадцати метров от земли, древний пчеловод изобрел до удивления простое и в то же время чрезвычайно оригинальное в конструктивном отношении приспособление — лезиво (лязiва, лазiва, лёзва, лазы, лазва, лазня, лiзня, лiша, лiшка, жэнь, плець). Основной его частью являлась плетеная из пяти сыромятных полосок кожи или пяти пеньковых витых шнурков тридцатиметровая веревка с деревянной скамеечкой (сядзёлка, крэсла, сёдзелка, лазве-ня) на одном конце, двумя петлями или деревянным крюком — на другом и подвижным козлом между ними (казёл, хобат). В прошлом лезивы плели из лыка. Об этом рассказывал в 1978 году, ссылаясь на воспоминания деда, житель деревни Варавка Лельчицкого района Гомельской области Макаренко Сергей Платонович. По словам его деда, липовые лезивы по прочности не уступали конопляным и были значительно легче. Из четырех известных типов лезив в Белоруссии применяли три: состоящее из двух частей, концы которых соединены и образуют кольцо; лезиво с двумя петлями на конце и лезиво из двух частей.
Эти незначительные региональные конструктивные отличия обусловливались различной техникой подъема (пад’язджаць) на бортное дерево: потягом, чашкой и перекидом.
При подъеме потягом, применявшимся в Погорынье, бортник перебрасывал через толстую ветку или сук лезиво, садился на его скамеечку и, отталкиваясь от ствола ногами, подтягивал сам себя вверх. Затем укреплял на нужной высоте петлю или крюк и опускался к отверстию борти.
На Гродненщине применялся другой способ подъема — чашкой. Бортник охватывал двойной петлей себя и дерево так, чтобы между ним и стволом оставалось свободное пространство в 70—80 см, и, пользуясь лезивом, как современные электромонтеры поясом, поднимался вверх по чашкам — небольшим зарубкам, сделанным на cтволе.
Третий способ, называемый перекидом, отличался от второго только тем, что вместо чашек использовались похожие на стремя петли. Дерево обвивалось несколько раз лезивом с таким расчетом, чтобы часть его плотно охватывала ствол, а часть была ослаблена.Сделав петлю для одной ноги, бортник становился на нее и поднимался на 50—60 см вверх, затем связывал петлю для другой ноги. Попеременни делая петли и передвигая вверх лезиво, поднимался на нужную высоту.
Для подъема на невысокие деревья, особенно оборудованные подкуром, применяли так называемую острову (астрова, астроую, астроу) — ствол нетолстого дерева с неполностью обрубленными ветвями, по которым, как по перекладинам лестницы, взбирались на дерево.
Осадив в новой борти рой, бортник должен был позаботиться и о его защите от всевозможных любителей меда: медведей, муравьев, куниц и большой любительницы пчел — желны. Этот дятел с матово-черным оперением, ярко-красным, как кардинальская шапочка, верхом головы и длинным, острым , напоминающим по форме долото клювом, способен был за несколько дней уничтожить всю пчелиную семью. Не меньший вред приносили и муравьи. Стоило им только попробовать медку, как между бортью и муравейником прокладывалась трасса с таким интенсивным движением, что казалось, будто движутся не маленькие безобидные насекомые, а вьется по стволу какая-то гигантская змея, толщиною в две добрые руки. Заботливый бортник быстро перекрывал этот медовый «трубопровод» кудельным жгутом, хорошенько вымоченным в дегте.

Особенно большой вред наносили бортничеству четвероногие грабители-медведи. Они и сейчас встречаются в лесах Витебской, Минской и Могилев-ской областей. В сравнительно недалеком прошлом, еще в конце XIX века, медведи в Белоруссии водились «во множестве». Охотники и бортники различали три вида белорусских медведей: самых маленьких — муравьедов, а также буро-рыжих и рыжих с серебристым отливом1. Последних на Полесье называли медоедами, в других районах — бортниками и бортевиками (бортнiк, барцявiк). Действительно, косолапые отлично разбирались в пчелах: покрутят носом, фыркнут несколько раз, приложат ухо к стволу бортного дерева и не хуже опытного пчеловода безошибочно отличат борть с пчелами от пустой. Учуяв возможность поживиться, сладкоежка сразу же взбирался на дерево. Вниз летели снет и должень — плаха и брусок, прикрывающие лазейку борти. Зажмурившись и скуля от укусов пчел, лакомка буквально набрасывался на мед. Бедняге изрядно доставалось от рассвирепевшей пчелиной семьи. Насытившись, он возвращался в лесную чащобу не только с раздутым, как барабан, животом, но и опухшими мордой, веками и даже языком. Завалившись где-нибудь под густую лещину на мягкой подстилке из сухой прошлогодней листвы, медведь потихоньку стонал от удовольствия и сытости, лениво лизал лапу и засыпал чутким звериным сном.
Найдя одновременно несколько бортей, «косматый бортник», как правило, выбирал ту, которая была ближе к воде. Как только пчелы тучей обсыпали его, он стремглав соскальзывал с дерева, бросался в воду и топил надоедливых насекомых, самоотверженно защищавших свое жилище. Сделав несколько таких заходов, медведь буквально уничтожал весь рой и начинал роскошествовать.
Человеку приходилось делать лишнюю и нелегкую работу — сооружать различные приспособления. Наиболее распространенным и надежным был подкур (падзёр, падкур, поткур, падонак, памост, пасцель, краваць, койка) — защитная площадка вокруг бортного дерева. Ее делали из толстых досок (тарчыц), которые плотно, в три слоя, настилались на дубовые балки, врезанные в ствол ниже борти. Снизу подкур напоминал борону: острые дубовые, позже железные зубья препятствовали косолапому проломить мощным затылком настил. Ширину помоста делали такой, чтобы медведь не мог дотянуться лапой до его края — не более 1м—1 м 50 см.
Однако подкуры устраивали редко, широкое распространение они получили в период колодного пчеловодства. Чаще всего применяли самобитки — подвешенные на веревках, ремнях, а то и цепях тяжелые брёвна или дубовые колоды. Свисая вдоль ствола, они препятствовали медведю взбираться на дерево. Хищник сначала осторожно и слегка отводил самобитку в сторону, но она тут же оказывалась на своем место. Медведь начинал злиться и с каждой новой попыткой избавиться от неожиданного препятствия отталкивал самобитку все с большей силой, а она словно маятник, упрямо возвращалась назад и била недогадливого лакомку по загривку. Удар с каждым разом усиливался, поединок кончался падением медведя на вбитые вокруг дерева в землю острые колья.

Более дорогостоящими, но не менее надежными были сработанные местными кузнецами из кричного железа обоюдоострые ножевые лезвия. Их вбивали со всех сторон в ствол и старательно затачивали. Медведь ранил лапы, живот, а преодолеть двухметровый стальной пояс не мог и собственного бессилия впадал в ярость, буквально бесился; бился о дерево, рвал когтями кору или с ревом крутился по земле, кусая лапы.
Известны и другие, менее надежные способы защиты от медведя: устройство отпугивающего куреня вокруг комля дерева, обвешивание ствола скользкими досками из. твердых пород деревьев, установка самострелов. Самострелы, а позже охотничьи ружья в Белоруссии устанавливали по обе стороны медвежьей тропы, соединяя спусковые механизм одним шнурком-насторожкой (сiмка).
После весеннего осмотра пчел (падмятаць, пераглядаць) в борти конца лета не заглядывали. До медосбора (падглядаць, падбiраць, падгляцаваць, падладжiваць, падладжаць, пакупенець, хаджаць) они развивались без вмешательства человека. Считалось, что до 19 августа («до Спаса») нельзя брать мед, так как пропадут пчелы. Обычно вырезали мед «на Прачыстую» (28 августа), потому что «на Прачыстую поле усё чыстае»: оканчивался медосбор, приближались холода.
Определив общее количество меда в борти при помощи небольшого прутка, бортник осторожно вырезал соты и складывал их в лазьбень (лазбень, лабзень) — лубяную посуду с мягким полотняным дном и веревочной ручкой. На зиму пчелам оставляли, если не уничтожали всю семью, «на 1,5—2 пальца» сотового меда.
В некоторых районах Минщины, в частности в д. Озеричино Пуховичского р-на, пчел в конце лета не подсматривали, целиком оставляя в улье все, что они собрали за сезон. Только весною, когда крылатые труженики начинали носить свежий нектар, пчеловоды забирали свою долю меда. Эта традиция соблюдается и сегодня потомственными пчеловодами Б. Примако, Т. Ладутько и С. Лукьянчиком. Последний, например, ежегодно вырезает весною из старой колоды до 2 пудов меда.
Сколько получали от одной бортевой семьи меда за сезон, теперь сказать с уверенностью трудно. Пчеловодческая литература эти сведения дает крайне противоречиво. Одни авторы утверждают, что борть давала не более 6—8, другие — 8—10 фунтов. Полешуки, притом потомственные пчеловоды, отцы и дети которых были бортниками, смеются, когда называешь им эти цифры. Они уверяют, что в среднем брали с борти полтора, а «у’ добры год» — три ведра меда.
Результаты медосбора зависели от многих причин: погодных условий, пчел, цветения медоносов и т. д. Год на год не приходился, но на Полесье бортничество даже в конце XVIII века было довольно стабильным, продолжало оставаться доходной отраслью хозяйства. В 1773 г., например, Члуховское лесничество за продажу древесины (на стройматериалы и дрова) выручило 14 талеров и 25 грошей, а бортный налог, поступивший от бортников, составил сумму в 30 раз большую, т. е. 507 талеров.

Кроме лезива, к числу специфически бортных орудий труда и приспособлений относятся маточник, ситак, обрызгиватель и зубель. Маточник представлял собою деревянную коробочку цилиндрической, квадратной или эллипсной формы с узкими щелевидными отверстиями и длинной, до полуметра, ножкой. Применялся он для переноски и кратковременного содержания маток. Пойманный рой мог в любое время покинуть новую борть, куда его поселял (асаджау) бортник. Для того, чтобы он прижился (абыуся), матку держали в маточнике до тех пор, пока пчелы не начинали оттягивать соты. Ситак (сiтак, сiтца, ciтцо, сетка, каробачка) — приспособление для защиты лица, головы и плеч бортника от укусов. Состоит из лубяной коробочки с натянутой волосяной мелкоячеистой сеткой и полукруглого куска полотна—капюшона, прикрывающего шею, грудь и спину. Для того, чтобы посадить (прывiць) летящий рой, его опрыскивали (скраплялi) водой из специально предназначенного устройcтва (сiкаука, пырская, помпа бортная). Мокрый рой сразу же прививался, т. е. повисал на ближайшем предмете, чаще на ветках деревьев. Берестяным черпачком рой пересыпали (абiралi, аграбалi, чэрпалi в лубяную ройницу (раёуня, раёунiца, раёука, райнiца, ройнiца, каробка, каробачка, ройнiк, лупка) — деревянную легкую посуду «з карыны лiповай» и мягким полотняным или сетчатым дном.
Во время весеннего осмотра пчел и медосбора в конце лета, т. е. во время работы непосредственно в борти, пчел окуривали дымом при помощи зубеля (зубель, курэль, курач, кураука, курашка, куродым) — палочки с крестообразно расщепленным концом, в котором зажимали тлеющую гнилушку или тряпочку.
Для изготовления борти применяли обычный плотничий инструмент: циркуль (размер), тесло, сверло, лопатень, трехгранное долото, одноручную скоблю, деревянный молоток (чакуха, шляга), пешню, топор с (широким лезвием.
А теперь сделаем небольшой экскурс в этимологию слова «борть». |Обычно его происхождение связывают с этимоном «бор» — названием соснового леса, растущего на возвышенном месте, бором также называли участок леса с 60 бортями. По мнению других авторов, лексема «борть» восходит к глаголу «бортить» — выдалбливать челнок, борть. Интересную, на наш взгляд) версию о возникновении названия «борть» высказал украинский исследователь истории пчеловодства В. Т. Скуратовский. Он обратил внимание, что на Полесье слова «борть», «борт» употребляются значении «полный», «наполненный до краев, доверху, с берегами». «Отсюда, — замечает он, — очевидно и название речки Уборть, т. е. полноводная». Возможно, предполагает он, что исходное значение слова уборть» означает дерево, дуплистую пустоту которого пчелы наполнили ледом.
Это же значение лексемы «борть» зафиксировал в 1890 году на Пинщине и исследователь материальной и духовной культуры Полесья Д.Г. Богуславский.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>